Книги

Понимание символизма постоянно соприкасается в искусствоведческой литературе с понятием романтизма. Так что создается впечатление, что романтизм — низшая фаза символизма. Нет нужды вносить сомнения в устоявшуюся трактовку символизма, однако есть потребность оговорить понятия символа и символики в искусстве, так как, во-первых, символизм в изобразительном искусстве зачастую не основополагается на символе и, во-вторых, во многих художественных направлениях, вовсе не сопрягаемых с символизмом, встречаются образы-символы и символика, требующие найти им место в системе художественный квалификации. Иначе говоря, существует «второй символизм» как реальное явление, исходящее из понятия символа. 

Возникшая в литературе теория символизма слабо сочеталась с изобразительным искусством. Требуется усилие, чтобы увидеть символизм то в подсознательном, то в в двоемирии и соборность, будто символизм способен произвести отблеск только некой внутренней, непознаваемой сути предмета.

Трудами А. Белого возникла полноценная философия символизма, но она приложи- на не столько к художественному творчеству особенно к искусству изобразительному сколько к строению мира и движению космических сил. В книге «Проблемы символа и реалистическое искусство» А. Лосев на обширном материале попробовал увязать толкования символизма с практикой и расширить его понимание. Упомянув, романтизм, он тем самым лишил его девственности назывного понятия, за которым кроется столь же много смыслов, сколь и бессмыслиц. Для искусства не нужна сложная философская риторика, затмевающая простые понимания символа, так как оно свой смысл воплощает в зримых формах изобразительного искусства, которое имеет одну существенную особенность — оно искусство зрячих. Поэтому, не оспаривая любое существующие точки зрения на символизм (и 1910 году А. Белый насчитал двадцать три определения символа), в том числе те, которые ищут его в темноте и даже внутри психической сферы человека, так сказать, в утробных камерах, мы будем придерживаться главным образом «рабочего- мещанских воззрений на символ, из которого, собственно говоря, и должно вытекать понятие символизма. А.Лосев так и делает. Для М. Горького появление символа обусловлено обобщением действительности, до которой доходит общенародное творчество. Символ рождается не произволом отдельных мыслителей, а многовековым сознанием людей, без усилий приходящих к одной мысли, так же как в свое время каждое слово заимело свой коренной смысл. В этом процессе «отцеживания» и рождается символ, «коего внешняя форма была существенной частью эпической мысли... то есть речение возбуждало в фантазии народа ряд живых образов и представлений, в которые он облекал свои понятия".

Иными словами, чтобы понятие не получило сучайного, неизвестно по каким причинам связанного с мыслью термина совсем другого содержания и не привело к «логике» объяснения термина в духе «се лев, а не собака», необходимо, во-первых, органичное закрепление мысли за словом, чтобы слово не адсорбировало пыль пролетающего ветра. Во-вторых, что не менее важно, форма должна соответствовать этической мысли и быть образно узнаваемой. Иначе не будет искусства, а останется одно понятие. И это тоже важно, ибо понятие в искусстве вовсе не всегда переводится в пластическую форму. По этому поводу замечательны слова А. Луначарского: «Каждый раз, когда поэт имеет в виду очень большое явление, он подвергается опасности подменить искусство, поэзию политическим мышлением, дидактикой, риторикой, всяким непоэтическим материалом; чтобы вернуться к образам, ему приходится употреблять символы. Такой символизм хорош». 

Итак, хотя символ есть понятие, облеченное в художественную форму в изобразительном искусстве, он в силу значительности и обобщающего смысла находится в системе образного мышления. При образовании символа процесс мышления движется от понятия к форме образности, не обязательно обусловленной, по словам "голуборозовцев", уловлением подсознательного. Таким образом, множественный смысл символа в научном или жизненном искусстве обретает форму образного явления, складывающегося из ряда однопорядковых величин. 

Похоже, что образы-символы в искусстве начала века в значительной мере соседствуют с таким понятием, как ретроспективизм. Как было показано, ретроспективизм может обретать форму воспоминаний о классицизме, о рококо, о романтизме и на этих основаниях строить свой миф о жизни, о счастье, о борьбе миров и т. д. Первородный мифоэлемент провоцирует, как правило, символизацию нового образа. Так, библейский образ звезды Полынь, карающей грешную Землю, в произведениях Богаевского и Волошина превращается в символ кары. 

Искусство в своем воображении может структурировать символ, но породить художественное направление, отражающее явление символизации образа,- вряд ли задача художественного значения.

В этом смысле весьма значимы слова Волошина: «Символизм слова и символизм форм глубоко и в существе своем противоположны один другому». Символизм формы — это уже явление, и поэтому его формы могут быть только вымышленными. Символические формы выводятся из образов, поднятых до обобщения особого смысла. В то же время символ — это один из тропов. В художественном символе сущее мнится, в то время как в близком к нему романтизме мнимое выступает как реальность. Возвращаясь к словам Волошина‚ можно увидеть наяву в «Мире искусства» у Бенуа‚ как величественный "король- солнце", иронично доведенный до образа хлипкого вельможи на тонких ножках, то есть обретя хлипкого вельможи на тонких ножках, то есть обретя не свойственную символу форму, превращается благодаря этой форме в ничтожество, то есть в гротеск - художественную фигуру, противоположную символу. Иными словами, у Бенуа имеет место «разоблаченный» символизм то есть понятие, относящееся в ХХ веке к другому уровню художественного мышления. Былой символ, совершить обратное движение от общего к единичному, то есть десимволизироваться художником. Видимо, символ — это нечто концентрированное, сведенное к типу, а может быть, к формуле, но не дотянутое до нее, а потому оставшееся в пределах художественного творчества. В. Эфраимсон формулирует понятие символа исходя из здравого смысла, из «обыденного» рассуждения: «...под символом здесь понимается концентрированное краткое обозначение, которое позволяет "работать" со сложными понятиями с такой же легкостью, с какой математик, используя алгебру, логарифмы, интегралы, оперирует с цифрами или физик - с совершенно конкретными физическими явлениями».

К этому следует добавить, что в искусстве смысл символа уподоблен смыслу явления и дополнительно он принимает на себя еще роль метафоры. Изобразительный образ звезды Полынь уподоблен жестокости, каранию злом. Это орудие, приведенное в исполнение законами мировых сил. В уподоблении обобщающего смысла символа, знаковости понимания различаются два уровня. Приведенный пример звезды Полынь — это символ второго рода. Он является изобразительной интерпретацией литературного образа. На этом, собственно говоря‚ основан ретроспективизм‚ и не только в ХХ веке. Но есть символ, так сказать, первого рода, порожденный оригинальным соображением, мыслью художника, сознанием. В истории вопроса у него нет аналогов. Так, Киммерия Богаевского — это не конкретная населенная людьми страна. Она лишь повод, чтобы выразить доисторическое время, его мысленной облик и не поддающуюся знанию суть.

Символ — это свидетельство знания о бытии, сквозь которое просвечивает самобытие, это удвоенное и утроенное его значение. В символ вносится вековое человеческое сознание, осмысление мира, представленное в особой форме, которая, кроме знания о бытии, свидетельствует о самой себе как знаке этого бытия, его присутствия в себе. В символе откладывается способность человеческого сознания условно мыслить. 

Символ в искусстве — это понятие, облеченное в предметно-художественную форму. Символ — это не реальная действительность, а ее концентрация, доведенная до смыслового понятия, которое согласно законам художественного мышления достигает ранга образности. 

Некоторая корректировка понятии символа и символизма в искусстве потребна не для того, чтобы опорочить уже имеющееся представление о символизме начала ХХ века, а для того, чтобы установить возможность иного понимания терминологии и стоящих за ней явлений в искусстве ХХ века, так как и в начале века, и в последующее время появлялись произведения, в которых понятие символизма приобретало иные значения. 

Ситуация с понятиями, обозначениями, квалификациями художественных явлений непроста не только потому, что они не в состоянии привести к ясности все многообразие, богатство и глубину содержания искусства, но и потому также, что они подвижны, изменчивый, реконструируются во времени. Символизм — это даже не структура искусства, а некая художественная фигура, помогающая выразить мысль художника. В одном случае он способствует выстраиванию структуры искусства, через которую мысль просвечивает наилучшим образом, а в другом избранная структура не способна воплотить мысль. Есть другие художественные фигуры, которые, как в калейдоскопе, выстраиваются в определенную формальную конфигурацию, к примеру — аллегория или гротеск. Но если бездушный механический калейдоскоп не разумеет за своим строением никакой мысли, то в символе и аллегории эта мысль имеется. Об этом говорит говорит то обстоятельство, что так же перед аллегорией, перед символом хочется поставить вопрос. Символ чего? Аллегория чего? Таким образом, художественная фигура, в данном случае символ, предполагает разностный смысл. К тому же, идет ли речь о романтизме, символизме, реализме, отмечается лишь одна сторона, одна черта, пусть даже общая для ряда произведений этой «серии», содержащихся в искусстве смыслов. 

Многие явления искусства невозможно сформулировать, дать им точное определение. В символе его суть постоянно ускользает. Возможно, это происходит потому, что символ является производным, а воспринимаемым зрительно, осознаваемым интуитивно. Возможно и другое: символ соприкасается с иными художественными обобщениями — типом, метафорой, образом. Границы перехода между ними бывают неразличимы. В женском крестьянском типаже Петрова-Водкина обобщение реальных черт, преобразованное в некую сублимированную условность, «отжимающую» только общее, повторяющееся, можно принять за символ русской крестьянки. Но все же есть что-то особенное, что переводит понятие типа в понятие символа. Отсюда следует, что превращения символизма протекают по нескольким уровням: образа, обобщения, типа, и каждый уровень порождает свою особенность, содержательную или формальную. А употребление термина становится условным.